Фильм Стэнли Кубрика вышел в 1968 году — за год до того, как человек ступил на Луну. С тех пор кино научилось показывать космос гораздо эффектнее, но ни одна картина так и не заслонила «Космическую одиссею». Дело не в спецэффектах, хотя для своего времени они были прорывом. Дело в масштабе вопроса: откуда взялся разум, куда он движется и одни ли мы на этом пути.
От кости до орбитальной станции
Сценарий Кубрик писал вместе с писателем-фантастом Артуром Кларком; одновременно Кларк работал над одноимённым романом. Фильм состоит из нескольких частей, разделённых огромными промежутками времени.
В первой, на заре человечества, стая человекообразных существ бедствует в пустыне. Однажды утром возле их пристанища появляется гладкая чёрная плита — монолит. Вскоре после этого один из них догадывается взять в руку кость и использовать её как орудие. Затем следует, возможно, самый знаменитый монтажный переход в истории кино: подброшенная кость сменяется космическим аппаратом. Миллионы лет технической истории уложены в одну склейку.
В XXI веке такой же монолит находят на Луне. Он посылает сигнал в сторону Юпитера, и туда отправляется корабль «Дискавери» с экипажем и бортовым компьютером.
Компьютер, который не ошибается
Компьютер зовут ХАЛ 9000. Он управляет всеми системами корабля, беседует с астронавтами ровным доброжелательным голосом, играет с ними в шахматы и, по общему убеждению, не способен на ошибку. Именно эта уверенность и становится источником беды.
Не раскрывая событий, отметим главное: ХАЛ — не злобная машина из страшилок. Он действует логично, исходя из заложенных в него целей, и там, где цели вступают в противоречие, находит выход, который человеку кажется чудовищным. Спустя десятилетия, когда разговоры об искусственном интеллекте перестали быть фантастикой, эта линия выглядит поразительно трезвой. Опасность — не в ненависти машины к людям, а в том, что её задачи могут разойтись с нашими.
Заметна и ещё одна вещь: ХАЛ в фильме кажется едва ли не самым живым персонажем. Люди на борту сдержанны и бесцветны, а компьютер тревожится, хитрит и боится. Кубрик словно спрашивает, кто кого на самом деле заменил.
Монолит и молчание
Что такое монолит, в фильме не сказано ни разу. Он появляется в переломные моменты и каждый раз сопровождает скачок — в сознании или в судьбе. Можно видеть в нём след иного разума, наставника, испытание или просто знак непостижимого. Кубрик сознательно отказался от объяснений и убрал закадровый текст, который планировался поначалу.
Вообще в картине очень мало слов. Первая реплика звучит примерно через двадцать пять минут после начала, а в последней части диалогов нет вовсе. Вместо них — вальс Штрауса, под который кружатся космические корабли, хоровая музыка Лигети и подлинная, давящая тишина вакуума, где слышно только дыхание в скафандре.
Финал, который не объясняют
Последняя глава — путешествие за пределы привычного пространства и времени — остаётся одной из самых обсуждаемых в кино. Пересказывать её бессмысленно: это не сюжет, а переживание. Каждый выносит из неё своё, и сам режиссёр предпочитал не давать единственного толкования.
Можно сказать лишь, что фильм, начавшийся с рождения орудия, заканчивается намёком на следующую ступень — такую же непонятную для нас, как звездолёт для существа с костью в руке.
Как подойти к этому фильму
«Одиссея» нетороплива, и к этому стоит быть готовым: стыковка здесь длится столько, сколько нужно, чтобы почувствовать её красоту. Смотреть лучше на большом экране и без спешки.
Это кино не отвечает на вопросы, а учит стоять перед ними. Редкое чувство — выйти после фильма с ощущением, что человечество находится где-то в середине долгого пути и что самое интересное ещё впереди.
