Стоит прочитать подряд десяток волшебных сказок, и возникает странное чувство: это как будто одна и та же история. Меняются имена, вместо Змея появляется Кощей, вместо серого волка — Сивка-бурка, но ход событий узнаётся сразу. Это не бедность народной фантазии. У сказки есть устойчивый каркас, и его обнаружение стало одним из самых известных открытий в науке о фольклоре.
Собрание Афанасьева
Основой для изучения русской сказки служит сборник Александра Афанасьева, выходивший в середине XIX века. В него вошло несколько сотен текстов из разных губерний — сказки волшебные, бытовые, о животных. Афанасьев не только издавал, но и толковал их: в духе своего времени он видел в сказочных героях олицетворения солнца, туч и грозы. От этой «мифологической школы» наука потом отказалась, а собрание осталось и считается классическим.
Открытие Проппа
В конце 1920-х годов вышла небольшая книга Владимира Проппа «Морфология сказки». Автор показал, что в волшебной сказке важны не персонажи, а их поступки — он назвал их функциями. Кто именно дарит герою чудесное средство — Яга, старичок или благодарная щука, — неважно; важно, что дарение происходит. Таких функций Пропп насчитал тридцать одну, и идут они всегда в одном порядке, хотя в конкретной сказке присутствуют не все.
В самом общем виде схема такова:
- в семье случается беда или обнаруживается нехватка: похищена царевна, отцу нужны молодильные яблоки;
- герой отправляется в путь;
- он встречает дарителя, проходит испытание и получает волшебного помощника или предмет;
- переправляется в иное царство;
- побеждает противника или решает трудную задачу;
- возвращается, по дороге спасаясь от погони или от предательства ложного героя;
- его узнают, самозванца разоблачают, герой женится и воцаряется.
Действующих лиц при этом всего семь типов: герой, вредитель, даритель, помощник, царевна, отправитель и ложный герой.
Почему сказки похожи у разных народов
Сходные сюжеты записаны от Ирландии до Индии. Фольклористы составили международные указатели сказочных типов, где каждому сюжету присвоен номер, и русская «Царевна-лягушка» стоит там рядом с родственными историями других стран.
Объяснений сходства несколько, и они дополняют друг друга. Сюжеты переходили от народа к народу вместе с купцами, солдатами, странниками. Кроме того, похожие условия жизни порождают похожие рассказы. Сам Пропп в более поздней работе связал строение сказки с древними обрядами посвящения и с представлениями о путешествии в мир умерших: герой уходит «туда», откуда обычные люди не возвращаются, и приходит обратно другим человеком. Это гипотеза, но влиятельная.
Младший сын и «дурак»
Герой сказки почти всегда самый младший и самый неприметный: третий сын, сирота, падчерица. Ивана зовут дураком, он лежит на печи, над ним смеются умные братья. Но именно он делится хлебом с прохожим стариком, жалеет зверя, соглашается караулить отцовскую могилу. Братья поступают расчётливо и проигрывают.
Толковать это можно по-разному. Историки сказки напоминают, что младший сын в старину оставался с родителями и был хранителем домашнего очага. Но житейский смысл понятен и без истории: сказка ценит не хитрость, а открытость, доброту и готовность сделать то, что должно, не спрашивая о выгоде.
Зачем сказка взрослым
Изначально волшебные сказки не были детским чтением — их рассказывали взрослым долгими вечерами, на промысле, в дороге. Они говорят о главных переходах человеческой жизни: об уходе из родительского дома, об испытании, о браке, о возвращении. Форма у этого рассказа проверена столетиями, и потому та же схема без труда узнаётся в современных романах и фильмах.
