Одни зрители уходили с этого фильма через полчаса, другие называли его одним из главных кинособытий своего времени. «Древо жизни» Терренса Малика получило высшую награду Каннского фестиваля — «Золотую пальмовую ветвь» — и до сих пор вызывает споры. Это кино, которое почти ничего не рассказывает в привычном смысле, зато многое даёт почувствовать.
Семья О’Брайен
В центре картины — обычная американская семья в техасском городке середины XX века. Отец, которого играет Брэд Питт, — инженер, несостоявшийся музыкант, человек строгий и требовательный. Мать в исполнении Джессики Честейн — мягкая, светлая, почти бесплотная. У них три сына.
В самом начале мы узнаём, что один из сыновей умер молодым. Спустя много лет старший брат Джек, ставший успешным архитектором (в зрелости его играет Шон Пенн), бродит среди стеклянных небоскрёбов и вспоминает детство. Из этих воспоминаний, обрывочных, как настоящая память, и состоит фильм: брызги из шланга на лужайке, свет сквозь занавеску, тяжёлая отцовская рука на затылке, первая обида, первый стыд.
Путь природы и путь благодати
В первые минуты голос матери за кадром говорит о том, что в жизни есть два пути. Путь природы — искать своего, настаивать, добиваться, подчинять. Путь благодати — принимать, не требовать, любить, даже когда тебя не замечают и обижают. Каждый должен выбрать, каким идти.
Отец и мать воплощают эти два начала, и мальчик разрывается между ними. Он боится отца и обнаруживает в себе его же жёсткость; тянется к матери и не может быть таким, как она. «Отец, мать, вы вечно боретесь во мне» — в этой фразе Джека суть его взросления. Важно, что Малик никого не судит: в отце есть и нежность, и боль неудавшейся жизни, и поздно пришедшее понимание.
Зачем здесь галактики и динозавры
Самая необычная часть картины начинается после того, как мать, получив страшное известие, обращается к небу с вопросом: где Ты был? Вместо ответа на экране около двадцати минут разворачивается история мироздания: свет в темноте, вращение газовых облаков, раскалённая лава, первые клетки, океан, древние ящеры.
Многие усматривают здесь перекличку с библейской Книгой Иова, строка из которой вынесена в эпиграф: страдающий человек спрашивает о справедливости, а в ответ слышит вопрос — где был ты, когда полагались основания земли? Это не объяснение горя, а смена масштаба. Одна семейная утрата помещена в рамку, где возникают и гаснут звёзды, — и при этом не становится меньше. Фильм удерживает оба размера сразу.
Как это снято
Камера почти не стоит на месте: она кружит вокруг детей, следует за ними на уровне их роста, ловит случайные жесты. Большинство сцен снято при естественном свете. Диалогов мало, вместо них — шёпот, обращённые неизвестно к кому вопросы, классическая музыка.
Такая манера передаёт то, как устроена память о детстве. Мы ведь не помним разговоров целиком — помним ощущение травы под ногами, запах дома, выражение лица. Малик снимает не события, а следы, которые они оставили.
Кому стоит попробовать
«Древо жизни» требует особого настроя. Если ждать от него сюжета, оно разочарует. Если отнестись к нему как к музыке или молитве, оно может тронуть очень глубоко — особенно тех, кто потерял близкого или пытается разобраться в отношениях с родителями.
Финальная часть фильма символична, и толковать её каждый будет по-своему. Но главное ощущение, которое остаётся, выразимо простыми словами: жизнь огромна, боль в ней настоящая, и всё-таки единственный способ прожить её не напрасно — любить. Об этом прямо говорит голос матери, и фильму хочется поверить.
