В традиционной культуре умершие родственники не исчезали из жизни семьи. Их называли «родителями» или «дедами», независимо от возраста и степени родства, и считали, что от их расположения зависят урожай, здоровье скота и лад в доме. Несколько раз в году живые приглашали ушедших к столу или сами шли к ним в гости — на кладбище. Эти дни составляют один из самых устойчивых и древних слоёв народного календаря.
Радоница
Главный весенний поминальный день — Радоница. У русских она обычно приходится на вторник второй недели после Пасхи, в некоторых местностях — на понедельник или на воскресенье, которое называли Красной горкой. Смысл дня — поделиться с умершими пасхальной радостью. На могилы несли крашеные яйца, куличи, блины, кутью; яйцо катали по могильному холмику или зарывали в землю, приговаривая: «Христос воскресе».
Происхождение слова спорно. Его сближают и со словом «радость», и со словом «род», и с литовским словом, означающим плач по умершим; единого мнения у языковедов нет. В древнерусских поучениях против остатков язычества упоминается обычай топить в Великий четверг баню «для навий» — умерших; это показывает, что весеннее поминовение существовало и до того, как было приурочено к послепасхальным дням.
Родительские субботы
Церковный календарь отводит для поминовения несколько суббот: перед Масленицей, в Великий пост, накануне Троицы и осенью — Дмитриевскую, перед днём Дмитрия Солунского. Последнюю предание связывает с поминовением воинов, павших в Куликовской битве, хотя историки отмечают, что осенние поминки, вероятно, древнее этого объяснения.
Троицкая суббота была особенно важной: в этот день, по народному убеждению, можно было молиться и за тех, кто умер «не своей» смертью, — утонувших, погибших в дороге, оставшихся без погребения.
Белорусские «деды»
Лучше всего обряд домашнего поминовения сохранился у белорусов и на прилегающих землях. «Деды» справляли несколько раз в год, главным был осенний. Дом убирали, семья мылась в бане, оставляя там воду и веник для предков. Готовили нечётное число блюд. Хозяин зажигал свечу, приглашал дедов к столу, называя умерших по именам, и от каждого блюда откладывал по ложке в особую миску или отливал на стол. Ели молча или вспоминая умерших добрым словом; остатки ужина на ночь не убирали.
Что за этим стоит
Этнографы видят в этих обычаях следы культа предков, общего для индоевропейских народов. Его логика проста и по-своему практична. Род понимался как единство живых, умерших и ещё не рождённых; земля, на которой стоит дом, досталась от дедов, и они остаются её хозяевами. Если предков почитать, они помогают; если забыть — напомнят о себе неурожаем или болезнью.
Умерших при этом не только любили, но и побаивались. Поэтому поминки строго ограничены во времени: гостей зовут, угощают и вежливо выпроваживают. В белорусских записях сохранилась формула прощания: «Святые деды, вы сюда прилетели, пили и ели — летите теперь к себе».
Память как основа рода
Поминальные дни выполняли и вполне земную задачу. Пока семья раз за разом произносила вслух имена прадедов, она помнила, кто она и откуда. Знание своего рода до седьмого колена, о котором любят говорить сегодня, не было отвлечённым требованием — оно само собой складывалось из таких застолий.
Формы поминовения менялись, но суть осталась понятной и теперь: человек не начинается с самого себя, и благодарность тем, кто был раньше, — одно из оснований, на которых держится семья.
